Как доказать невиновность несовершеннолетних детей?

В основу семейного кодекса ляжет презумпция невиновности родителей

Как доказать невиновность несовершеннолетних детей?

Громкий резонанс вызвала новация, предложенная Комитетом Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей. Речь идет о кардинальном изменении Семейного кодекса.

Теперь в его основу будет положен принцип презумпции родительской невиновности.

Инициатор идеи, председатель комитета Елена Мизулина, сформулировала нововведение еще ярче: фундаментом разрабатываемых законов станет “принцип родительской святости”.

Зачем пересматривать Семейный кодекс и какие важные для родителей поправки намечено внести? Вот что рассказала депутат корреспонденту “РГ”:

РГ + Россия 24: Бывшим осужденным разрешили усыновлять детей

– Сегодняшний Семейный кодекс подразумевает, что родитель всегда неправ, в наших законах априори заложено недоверие к родителям и преуменьшение их роли в судьбе родного ребенка. Например, согласие на брак несовершеннолетних выдают не их родители, а органы опеки.

И если у вас есть несовершеннолетний ребенок, будьте готовы к тому, что к вам в любое время дня и ночи могут прийти органы опеки, обыскать жилище, забрать ребенка или применить другие репрессии. Такая практика должна быть искоренена.

Ювенальная юстиция – это идеология, направленная на то, чтобы забрать у семьи ее воспитательные функции и передать их выполнение государственным или иным органам. Ювенальная юстиция по своим задачам антисемейна.

Поэтому мы хотим законодательно зафиксировать: родители – это святое, и принцип родительской святости должен стать основополагающим в наших законах.

Напомним читателям, что общество уже высказало свое однозначное неприятие ювенальным технологиям. За весну и лето 2012 года против вмешательства государства в воспитание детей было собрано 260 тысяч подписей.

Когда эти подписи были отправлены на имя Владимира Путина, президент делом откликнулся на желание людей прекратить наступление ювенальной юстиции – законы, продвигающие в стране антисемейные нормы, были приостановлены.

Как сегодня обстоят дела? Это лучше всего знают те, кто работает с семьями, уже пострадавшими от ювенальных технологий.

В единой базе “Родительского всероссийского сопротивления” за два с лишним года существования организации было зарегистрировано 314 случаев изъятия детей, и, по утверждению юристов, 80 процентов из них изъяты неправомерно.

Активисты, помогающие вернуть родителям детей, считают: правонарушения со стороны органов опеки стали возможны благодаря так называемым ювенальным закладкам в наших законах.

Вот что показала экспертиза действующих правовых норм на предмет выявления “ювенальных мин”: отсутствие в законодательстве четких определений понятиям “семья”, “жестокое обращение”, “психическое насилие”, “надлежащее воспитание” уже создает почву для правонарушений со стороны опеки.

Этому же способствует смешение понятий “трудная жизненная ситуация” и “социально-опасное положение”. Но корень всего, приходят к выводу специалисты, в том, что наши законы изначально подразумевают: родителю доверять нельзя. Это странно, ведь презумпция невиновности существует даже для тех, кого подозревают в совершении преступлений.

Там бремя доказательства вины человека ложится на обвинительные органы.

Неплательщиков алиментов предложили лишить права на поддержку от детей

С родителями все наоборот: то, что вы добросовестный родитель, вам придется доказывать самому, и хорошо, если это случится не после, а до изъятия ребенка. Наши родители сейчас изначально без вины виноватые.

По мнению члена Общественной палаты Людмилы Виноградовой, часть наших законов содержит явные вкрапления ювенальных норм.

К примеру, пункт 1 статьи 2 Федерального закона “Об основах охраны здоровья граждан в РФ” определяет здоровье как “состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма”. Но “социальное благополучие” – это избыточный признак здоровья. Он делает статью расплывчатой и сложной для восприятия. А это позволяет правоприменителям трактовать закон необычайно широко. “На основании такого размытого определения, – рассказывает Людмила Виноградова, – органы опеки делают упор на отсутствие социального благополучия и изымают детей из семьи в связи с угрозой их жизни и здоровью”.

Так, из московской семьи была изъята совершенно здоровая девочка четырех лет: в доме из-за конфликта матери с бабушкой не был сделан ремонт, что, по мнению органов опеки, якобы угрожало жизни и здоровью ребенка. После вмешательства общественности девочку из реабилитационного центра маме вернули. Но с симптомами пережитой психологической травмы: при виде новых людей девочка кричала и пряталась.

Кстати, в общественной родительской организации заметили: не сделанный ремонт – популярный повод изъятия малыша из родного дома. Как утверждают юристы, ювенальные нормы вплетены и в федеральный закон об основах социального обслуживания граждан.

“Мониторинг, проведенный нами, выявил: статья 22, вводящая в правовое поле “социальное сопровождение” без согласия на то гражданина, но по усмотрению органов межведомственного взаимодействия, часто становится инструментом контроля за семьей и воспитанием в ней детей”, – говорит Людмила Виноградова.

Недавно активисты “горячей линии” “Родительского всероссийского сопротивления” столкнулись с вопиющим случаем: женщина, имеющая II группу инвалидности, спросила соцработника, который привозит ей продукты, можно ли договориться, чтобы он отвозил ее ребенка в школу. Ей ответили: услуга положена вам, а не ребенку, но если вы с ребенком не справляетесь, мы его у вас просто заберем.

Алиментчики сами не смогут претендовать на алименты

Как считает Александр Коваленин, председатель регионального отделения Общероссийской общественной организации защиты семьи, пирамида социальной поддержки семьи перевернута, приемная семья получает на ребенка в десятки раз больше выплат, чем родная. В итоге появляется такое страшное явление, как спрос на чужих детей. Потенциальные приемные родители с нетерпением ждут, пока опека отберет у кого-нибудь дитя.

– Принцип презумпции добросовестности родителей должен появиться в Семейном кодексе до конца 2016 года, – обещает Елена Мизулина. – Это позволит защитить российские семьи от неправомерного вмешательства. Кроме того, работа органов опеки должна быть строго регламентирована.

Во-первых, должна быть предусмотрена ответственность за незаконные действия.

Должны быть четко прописаны требования и критерии работы: кто может и кто ни при каких обстоятельствах не может выполнять такую работу, какой уровень образования приемлем при наборе сотрудников, как осуществляется контроль за их работой, что входит в их полномочия, какими должны быть условия жизни ребенка, какова процедура постановки семьи на учет, какова процедура снятия с учета. Сегодня никто вам не даст четкого определения неблагополучной семьи. Законодательство в этой сфере остается обтекаемым. Но правила игры должны быть прозрачны. Семья должна понимать, почему ее посчитали находящейся в социально опасном положении.

А как у них?

Ювенальная юстиция во Франции работает с 1948 года. Согласно отчетам генерального инспектора социальных служб Пьера Навеса семьи, из которых изъяли детей, считают, что это несправедливо. Ведь дети – “единственное богатство беднейших”, а изъятие разрушает семью навсегда.

В ответ возникает насилие уже по отношению к работникам социальной сферы, воспитателям, судьям. Институт социальной помощи детям в народе называют “институтом воровства детей”. По данным Ассоциации помощи родителям, половину изъятых детей можно было не отбирать. На сегодня каждый пятый французский ребенок изъят из семьи.

Эксперты напрямую связывают ювенальную юстицию с легализацией в стране однополых браков и правом усыновления такими “семьями” детей.

Детей учат стучать

Из методичек и плакатов для несовершеннолетних детей.

  • Если родители попросят тебя сделать уроки – позвони. Мы поможем освободить тебя от таких родителей. (Из плаката в школе, Норвегия.)
  • Родители не дали тебе карманных денег – позвони нам. (Нидерланды, где каждый ребенок имеет право на определенный финансовый стандарт, его несоблюдение для родителей чревато.)
  • Родители не должны давить на твое право самовыражения. (К плакату – рисунок, где родители не пускают ребенка на дискотеку. Франция.)
  • Ты сам можешь решить, какой у тебя пол. Никто не вправе тебе это навязывать. (Голландия, серия детских комиксов.)

Источник: https://rg.ru/2015/07/23/kodesk.html

Говорят дети. Кто и как допрашивает несовершеннолетних, пострадавших от сексуального насилия

Как доказать невиновность несовершеннолетних детей?

Петрозаводский городской суд 27 февраля возобновляет слушания по делу главы карельского отделения “Мемориала” Юрия Дмитриева. Его обвиняют в изготовлении детской порнографии и в совершении насильственных действий сексуального характера. Потерпевшая – несовершеннолетняя приемная дочь Дмитриева, сейчас ей 13 лет (во время первого суда по этому делу ей было 11).

Историка уже судили за сексуальное преступление, и суд снял с него это обвинение. Однако летом 2018 года дело начали рассматривать заново, добавив более тяжкую статью. Якобы после повторной психологической экспертизы девочка дала новые показания.

Адвокат Дмитриева Виктор Ануфриев рассказал Настоящему Времени, что в суде сейчас представляет доказательства прокуратура: обвинители допросят родную взрослую дочь Дмитриева, сотрудников органов опеки и врача. Вопрос о том, будет ли выступать в суде несовершеннолетняя потерпевшая, еще не решен. Защита не исключает, что будет добиваться ее допроса: адвокат считает, что девочка могла дать показания под давлением.

Не оценивая содержание и достоверность этих показаний, рассказываем, как по уголовным делам о насилии допрашивают детей, могут ли их показания быть единственным доказательством и какую роль играет психолог при таких допросах.

Что говорит закон

Согласно российскому законодательству, допрашивать по уголовным делам в качестве потерпевшего или свидетеля можно ребенка любого возраста – но при таком допросе обязательно должен присутствовать педагог или психолог.

Если ребенку нет семи лет, его можно допрашивать не дольше получаса подряд, а весь допрос должен длиться не больше часа.

Для детей от семи до четырнадцати лет предельная продолжительность допроса – два часа, но не подряд, а с перерывом (максимальная продолжительность одной “сессии” – час).

Если речь идет о сексуальном насилии, то присутствие профессионального психолога на допросе обязательно.

При этом задавать вопросы ребенку следователь должен в присутствии законного представителя – то есть одного из родителей или опекуна.

Если ребенок пострадал от насилия в семье и находится в детском доме, его законным представителем является руководитель детского дома или сотрудник органов опеки.

С 2013 года, согласно УПК, допросы с участием детей обязательно должны быть записаны на видео, но только с согласия самого ребенка и его представителя. Никаких специальных требований к тому, кто из сотрудников полиции или следователей ведет допрос ребенка, закон не предъявляет.

Что говорит психолог

“В силу своего возраста, особенно если речь идет о ребенке младше 12 лет, он не может и не должен до конца понимать, что такое следственные действия, поэтому участие специалиста-психолога, а иногда и педагога очень важно.

Специалист понимает возрастные особенности ребенка: что он понимает, что знает о себе и об окружающем мире, что может оценить, а чего не может”, – говорит психолог, который занимается сопровождением детей, пострадавших от насилия.

Беседовать с журналистом специалист согласился только на условиях анонимности.

Эксперты, ссылаясь на научные исследования проблемы и международный опыт, говорят, что очень важно допросить ребенка как можно раньше после случившегося и, по возможности, не повторять этот травматичный опыт.

Психологи и организации по защите прав детей лоббируют обязательную видеозапись первого допроса, чтобы это позволило не допрашивать детей повторно и не вызывать их в суд.

Но на практике и по закону детей могут допросить повторно, а также, пусть и в специально созданных условиях: на закрытом судебном заседании, без присутствия обвиняемого, по видеозаписи или в отдельном кабинете с судьей и психологом – но все-таки допрашивают ребенка еще и в суде.

“Сам по себе этот допрос – повторная травматизация ребенка. Психолог обязательно должен следить за его состоянием и требовать, чтобы допрос прервали, если ребенок устал или находится в состоянии сильного стресса.

После того, как процедура закончилась, нужно обязательно пообщаться с ребенком, применить методики, которые помогут оценить степень травматичности этого опыта, и дать рекомендации законному представителю по поводу дальнейшей терапии”, – говорит психолог.

Что говорит практика

“На практике психолог может просто сидеть где-то в углу и молчать весь допрос, а следователь разговаривает с ребенком без всякой специальной подготовки, как со взрослым, и задает шести-семилетнему ребенку в лоб вопросы вроде: “Прикасался ли такой-то к вашим половым органам?” – рассказывает адвокат Антон Жаров, специализирующийся на семейном праве и защите прав детей. – И после таких допросов мы получаем протоколы, как будто не с дошкольником человек говорил, а с виртуальным помощником, типа “Сири” или “Алисы”: “Трогал ли вас обвиняемый за половые органы?” – “Да, конечно”.

Главное, подчеркивает Жаров, что должны помнить участники следствия, допрашивая детей: ребенок не отвечает за свои слова по закону (то есть не может быть наказан за дачу ложных показаний) и его слова всегда интерпретируются – мы не можем буквально и со стопроцентной точностью утверждать, что имеет в виду ребенок: “Типичная ситуация: у ребенка есть настоящий папа и новый муж мамы, допустим, “папа Коля”. И вот когда отвечая на вопросы, он говорит “папа”, мы всегда должны задавать себе вопрос, ему вопросы, чтобы выяснить, кто имеется в виду”.

В условиях, когда главное доказательство по делу – показания ребенка, обвиняемому созданы очень сложные условия для защиты, говорит адвокат: “Конечно, должно быть еще что-то, не только показания ребенка или тем более мамы или другого родственника.

И как минимум эти показания должны быть записаны на видео: так мы видим невербальные реакции ребенка, можем заметить заученные фразы, переносы понятий. У ребенка еще не устоялись некоторые значения слов, и обычно видно, если он повторяет за кем-то.

Это не значит, что мы заведомо не доверяем словам ребенка – но маленький человек, невзрослый, еще не может оценить все происходящее и может искать чьего-то одобрения или искренне уже верить в то, что ему значимые взрослые сказали о каких-то событиях, и повторять их интерпретацию”.

Как правило, после такого допроса ребенка отправляют на психолого-психиатрическую экспертизу, участники которой должны, в частности, определить, нет ли у ребенка “признаков повышенной внушаемости и повышенной склонности к фантазированию”.

“Но это, что называется, “крупные мазки” – что за два-четыре часа можно понять о ребенке, о его семейной ситуации, не пронаблюдав его в динамике? Только совсем крайние, яркие проявления какого-то фантазирования или наученности мы увидим, но более сложные случаи – нет”, – полагает адвокат.

Проблема достоверности детских показаний и ведения допроса ребенка – проблема не только для российских правоохранительных органов, подчеркивает Жаров: “Во всем мире ищут баланс между правом ребенка на защиту и безопасность и правом взрослого обвиняемого на защиту, презумпцией невиновности. Пока находят его в обязательной видеозаписи, снижении стресса от процесса допросов и повышении качества подготовки специалистов”.

Так, в Бельгии по делам о сексуальном насилии в отношении детей работают только специально подготовленные следователи и дознаватели: они проходят курс по детской психологии и обязательную супервизию три раза в год.

В Германии и Франции ребенку назначается независимый детский адвокат, который отстаивает интересы несовершеннолетнего независимо от интересов его законного представителя или государства.

В Италии ребенка, пострадавшего от сексуального насилия, допрашивают с видеозаписью один раз и не вызывают в суд.

Источник: https://www.currenttime.tv/a/29367944.html

Ваши права
Добавить комментарий